Анна Родионова

<> Лимит, только

Подготовка публикации: Екатерина Захаркив

Не тяжесть, но её красота —
место, которое не смогло застыть в видовой борьбе.

Замерший полый принцип — замедлив на несколько тел
не природу зла, но его ресурс:

вода — это планета, текущая безразлично,
сграничив эго и долг, не бывшие чем-то третьим.

Её угнетаемый блеск — пра́вило — выступает за край разлетевшейся догмы,
чтобы почти утонуть внизу, под прессом лесных ловцов,
не включённых в пучок ранее насекомых линз,

если можно закрыть глаза, чтобы мир не темнил.




До спектра, где его ещё нет. Пропущенный парк,
подобранный вверх от страха остаться планетой, токсином.

Взвешенный этим. Что всегда было здесь, над разря́женной головой,
сбитым прокси вины,    климат на сгибе ло́ктя, не более,    и сырое лицо,
скрытое в суд:

спектром стыд,  
выловив из всего.

.

Я ловлю.

.

Я ловлю: все плантации,  из чего ещё страшно,
сбив ресурсы в закон,   рассчитаны сенсором,  отупевшим детоксом,
кому  нельзя ждать.

(Взяв аттрактор — всегда.)
Волей в теории.

Цензором
(высеяв).




Что — 
эта новость в температуре. Цепкий лоскут 
не-сна, крошащий ракурсы в ткань, 
фибру всей информации: 

если власть ещё сомкнута,
но за контур тепла уже вывели эту жизнь:

мышцу данных в пыль,  жабру.




Ждать быстрее   когда сомнение разведет свой выбор в воде,
оставшейся в «подтоплении» области,   стриме.

Ловкость, выбранная:     если я могу ускользать от кордонов
паттерна больше, чем владеть чем-то,   даже частью лица. 

Кому интересно владеть чем-то?
Информация здесь уже совсем полная.  
Она расплывется (если она расплывется),
чтобы можно было отнять синтетику
от ткани, скрывшей       лицо, признанное <…>.

Если в паузе, в которой нечего передать,
потребовался ещё один суб-сигнал:

страсть пройти это.




Смотри: 
твоя склера — сверка, 
вид, вытащенный на вред,
на разогретый город.

Город уже прошел.
Бывший норникель, лесть:
снег, цвет — ? —  снега.




Вид затемняет вид.    Интересно,
кто снова заменит двух,   развившись достаточно.
Движение, разделяя ветвь (рейв),   раздваивая
решение   (развивая их).

Этос отчасти остров,
ставший сигнал и сбыт, уже разобравший,
как пластик может быть вспенен.

Это море на эксплуатации:   управляемый шторм
по дороге к блеску.   Будучи выбранным,
не будучи ничем.  Будучи премией:
правилом до волны.




Больше нет веса: 
от земли отрывается вся еда,    выброшенная.
Продукты,    знавшие свой налог по нашим рукам. 

Вместе идти за едой       и  есть,   
т.е. длиться в ещё в одно тепловое пятно 
между новостью и работой —
если бы это было что-то ещё,   синтез?

Масса граничит с чем-то, что я не могу обнаружить, 
но я осведомлена, обнаружена:  это  и    ни одной глубины.

Эту границу жаль, как любую границу:
есть,    т.е. разбираться в том, как можно всё отделять, 
постепенно меняя руки — их тремор — 
выбранный быть дополненным.

Масса освоит отдел, —  он будет пластик,   синапс. 




В той реальности, где деревья быстрее, чем деньги,
они устают сильнее?

Они сверили климат с тем, как ты остаёшься
в свой первый день синтеза.

<…> разрешает им быть любыми.

Диапазоны деревьев, наложенных друг на друга:
их теория мечена.




В скрипт                              не всё,

то, что нельзя забрать у крипсиса старта
в смелость быть больше.

Всё становится больше,   как <…>.

Как говорить, хотя я не знаю: тот разговор?  Каждый.
Я не знаю любой разговор:  он уже вычищен краем этой биоты, ртом
вымысла  в паузе,   где сигнал приманивает себя

не всего:
сообщение — полый цикл,
если он пройдёт сквозь джетлаг,   вобранный в разговор.




Инерция вычищать,  съедаться.   
В рамках шумного жанра — чей-то альянс — с границ,

с тем, что я трачу.

Альянс с сообщениями —
которые не смогли обобщить альянс.

Дружба, способ <…>. Температурный ход того места,   целого —
под ним близость страны, отслоённой от резкости.

Бронировать <…>, но не ждать.




Сминаясь ещё раз,    тяжесть станет водой:  
гладкость медиа ослабеет внутри нехватки,

фильтр   это фит с тем, что есть.

Но  хочу то, что будет.
Что меня распознает, если тел не осталось: часть лица, выход?
Значащий пластик, оформивший первый просевший пульс.

Доверие может здесь быть, даже если нет никого из нас
в этом направленном, уже спущенном в бег курсе
без налога соматики. 
В тот формат.

Снова в тот формат,   в этот семпл,   в каждый выбор   
первого времени,   в которое мы не способны лгать,   
чтобы отнять иллюзию   от ее основных свобод, 
сдвинутых через нас.

Анна Родионова

Родилась в 1996 году. Поэт, исследовательница литературы и медиа. Аспирантка и преподавательница Школы филологии НИУ ВШЭ. Стихи и статьи публиковались в журналах «Транслит», «Новое литературное обозрение», «Грёза», «Флаги», «Цирк „Олимп“» и др. Лауреатка премии Аркадия Драгомощенко (2020).

Погода, тензор<>эмоция

Освободив поэтическое выражение от необходимости быть опосредованным связью автора и читателя, тексты-среды¹ 2010-х развернули язык к реальности многоуровневой абстракции: акцентуация арбитрарного и контингентного аспектов знака и зашумление референции позволили вывести на поверхность информационную детерминанту ткани высказывания, формализовать генерацию значения как процесс соединения, семплирования, фильтрации, сварки и разрыва информационных каналов. Читать средовые произведения значило ориентироваться в мультиканальном текстуальном пространстве, топография которого прокладывается операцией настройки проводящих единиц (фраз, строк, слов и смыслов) с опорой на параметрическую² языковую сетку, расставленную призрачными означающими текста. Эту операцию можно назвать своего рода аналитическим зумированием, тоннелизирующим и масштабирующим значение между аффектами и концептами, перцептивными формами и обрабатывающими их когнитивными схемами — прояснением языкового отклика среди лиминальной, неосознаваемой абстрактности внешних данных.

Переход к поэтическим 2020-м можно охарактеризовать как ситуацию языковой ассимиляции: добытые 2010-ми зум-инструменты и навыки параметрического письма усвоились, а их программный, методологический аспект — отшелушился. «Среда» расширилась до экологии, языковая абстракция стала одной из рядовых техник концептуального поведения. Эта паттернизация³ поэтического выражения совпадает с мутацией инфокультурного пространства: (феноменальный) нормативный язык включил в себя манипуляцию предельно абстрактными, парадоксальными (некогда «поэтическими») аффект-концептными кластерами, которые могут оформляться в реакции/выражения, не будучи полноценно пережитыми опытно. В такой ситуации спуск до инфрамодальных и феноменологических уровней восприятия больше не способен служить отмычкой для вскрытия-прояснения паттернизированной абстракциями реальности.

Этот драматический переход был размечен серией Анны Родионовой «Пауза», вышедшей в 2020 году. Новая работа Анны строится на иных основаниях. «Лимит» учитывает, что языковая система уже обучена собственной ошибочности, «неоднозначности» и «шумности», а посредством одной только вдумчивой фокусировки на мерцающих риторических фигурах, «проживаемой длительности» и архитектуре коммуникативных образов можно производить лишь превентивные структуры⁴, упреждающие читательский отклик шаблонами сложности.

Вместо наведения зумов на кластеры дискурсивно-феноменального опыта и создания иммерсивных топологических пространств, «Лимит» устанавливает между текстуальными каналами информации облачные, газообразные связи: предельная значащая заряженность семантических скоплений оснащает их единицы способностью проводить информацию с высокой скоростью, а некоторые фразы и словосочетания и вовсе тяготеют к сверхпроводимости. Облачные связи позволяют значениям оторваться от изначальной порождающей поверхности и невесомо конденсировать взаимосвязи без опоры на их источники.

Возникающий таким образом метод производства значения не полагается на сознание как буферную мембрану, замедляющую, типологизирующую и облицовывающую воспринимаемое — речь скорее идёт о работе с когнитивным неосознаваемым⁵. Этот ракурс позволяет сказать, что перцептивные, чувственные, дискурсивные блоки здесь становятся «стимульными» внешними данными, а данные — погодой. Проводящие семантические скопления аккумулируются в точках метеочувствительного распознавания, бесшовного перевода внешних данных в индексы реакций информационного субъекта. Этот процесс схож с работой тензора и не требует феноменологической направленности, неизбежно подвергающей воспринимаемое трансцендентальной сортировке.

Именно поэтому «Лимиту» доступна особая эмотивная модальность⁶. Словно контактный рецептор, она индексирует внешние стимулы, не редуцируя их до более оформленной, «весомой» субстанции чувственного, но и не лишая их семантического наполнения. Эмоциональный узор здесь выведен не только сюжетом, но и особым риторическим инвариантом (своего рода ритмико-интонационным семплом, общей вайб-текстурой). Изначально посредством него инфосубъект опознаёт своё положение среди абстракции поступающих данных: регулярная пульсация — способ найтись среди турбулентных ритмов, потоков. Однако тензорное восприятие деформирует этот семпл — индексирует данные в сбоях, пропусках, падежных смещениях и контактах фонологических складок слов. Это позволяет инфосубъекту «Лимита» анализировать взаимосвязи узаконенного и испытываемого в ситуации, когда качества могут быть посчитаны, а любая медиа-абстракция по умолчанию содержит этос и законы своего восприятия.

Специфическая инфо-эмотивность обеспечивает действенность этих текстов. «Лимит» предлагает «ускользнуть от кордонов паттерна», минуя как технократическую эстетизацию инфокультурных артефактов, так и неолуддистскую реакционность.


__________________________

¹  Речь идёт о некоторых теоретических и поэтических работах Никиты Сафонова, Евгении Сусловой, Сергея Огурцова, отчасти Дениса Ларионова, Галины Рымбу и др.; в этом комментарии говорится только об одном из аспектов, которые можно отметить в практиках этих авторов: параметрико-информационном. Этот подход не предполагает исчерпывающего описания или объединения гетерогенных поэтик этих авторов, но при этом представляется важным для понимания конструктивных и контекстуальных основ их методов.

² Параметр здесь — значение единицы поэтической работы, определяемое её внутренним контекстом. Например, в одних текстах параметрами могут быть пробелы и длительности, а в других — субстантивы и интонации. В некоторых работах параметром становится и сам формат — книга, интерфейс, цикл. Формат семантизируется изнутри текста, становясь его «концептуальным персонажем» (см., например, книгу Никиты Сафонова «Разворот полем симметрии»). Для текстов-сред характерно использование параметрических сеток: в разных частях текста смыслообразующими единицами становятся разные параметры. Это позволяет высказыванию не обладать единым центром.

³ Подробнее см. Parisi, L. XENO-PATTERNING: predictive intuition and automated imagination // Angelaki, Volume 24, 2019, issue 1.

⁴ См. понятие «превентивных сил» (preemptive power) в тексте-манифесте Лучаны Паризи и Стива Гудмана: Parisi, L. & Goodman, S. Extensive Continuum: Towards a Rhythmic Anarchitecture // INFLeXions No. 2.

 Подробнее см. Hayles, N. K. Unthought: The Power of the Cognitive Nonconscious. The University of Chicago Press, 2017.

Эта модальность в её информационной развёртке сближает «Лимит» с текстами некоторых других авторок и авторов: например, Екатерины Захаркив, Дмитрия Герчикова,  отчасти Насти Денисовой, Анастасии Финик и др.