Анна Гринка

Учебная темнота

Подготовка публикации: Галина Рымбу

***
свежая куртка
на фоне другой, потише цветом, висит у стены

скоро прощаться
и люди не любят

следующая встреча будет в дальний раз
и закрыта пятном
её перебитая косточка-речка —
так не увидят друг друга
глаза в глаза
всё в заглушённом пакете примято
у остановки с белым «магнитом»

люди, заточенные под обняться так и сяк
находят внимание
будто остаток погоды

когда ещё до отмены последних капель
становится куртка смешной на спине
и просится через руку
память знакомства бросается в голову
точками, как нужные дома продукты
то в одном, то в другом отделе
сверкают

***
сибирь подошла и сказала:
я протяну ещё, протянусь до тебя

но ветка её стала ромбами, пиксельным газом

пепельный крест весёлый
я подсыпаю себя:
чешуйки волос и нитки
что ещё нужно
плёнке древесной

жар натяжения
язва её дорогая
где не бывает следа и крошки
людей

***
устаревшие технологии
прокатились в двери волной

некуда деваться: пока их помнят
нужно где-то находиться

время от времени
(сквозняк от сквозняка)
дерево или железо
меняются и бродят в дверной оболочке
проживая изобретение радио и парового двигателя
расцветая до костяшек дискетных
и карликовых экранов

при этом дверь — одна
она — дверь комнаты и всех остальных помещений

так много событий в ней
столько ртутного горючего
что, оставаясь на месте
и будучи однородной в облике
она успевает существовать повсюду
у каждого проёма
стоять то такой, то эдакой или вовсе невидимой

такие внутри изменения
что не распилить её
и не сломать

хоть сняли с петель
а заходишь —
всё равно за спиной
скрипит и качается быстрая целая
покрытая прямоугольником
она
в которой форма и звук
прожитые вещи
сцепленные в отступлении

их учебная темнота

***
откуда прошла луна, не отпускай меня
шаги астронавтов остались завесой
и воронкой — иногда

то есть, конечно, не то чтобы тяга
но какая-то дышит ступень
вкатывая наблюдателя в пешехода
и далее по эскалатору —
в отрыв от земли

и эта история ещё:
был сосед
каким-то молодым способом он решил
выйти в луну
и когда это сделал
вся районная смерть болела
и отказывалась в должном порядке
возникать

его скатило обратно
через неделю
только не его — а подкидыша
со скафандром вместо крови
и кратером вместо пупка
не мог циркулировать
поэтому не выжил

но хоронили мы его
как своего
под луной открывали ямку
бросали туда
радиокоробочку с позывными
белые добрые чужие части
была в них роса
неведомой высоты
и вся районная красота
в ней напоследок бессмертная
кружила, сообщалась

***
я собиралась из кальция
вам рассказать

а получилось —
из формы другого остатка
где цвет и в прожилках, и в полных волокнах
и даже в таких кособоких креплениях
кровяных приторможенных телец

отсюда и отблеск:
мягонький, с прошлым
без известного будущего
как, например, у известняка

нет, отсюда обо всём можно говорить
только неуверенно

этот овальный рупор
сам собой ходит
и над звуком, и над жёсткой поверхностью
он мой, а я его
и даже много разбросано разных элементов
под тонкими слоями и в мякоти

так что я почти как дома
думаю, родная минеральная пропасть
сможет меня подождать
ещё какое-то время

если скучаю именно по кальцию —
держусь за подвижные трубки в самом нутри
слушаю милую памяти химию

в пятках тоже хорошо
и снаружи
когда оно спит
или падает

***
расположение духа
снова было указано
аурой из попкорна

по хорам клетчатки
мы простирались и наша песня
свайпнутый океан, его надежда
никто никогда не виднелся так, как она

у горы остановленного красного моря
мы остановили вершину ещё сильнее
и обжили водянистую почву
сажали кукурузу снаружи, а на самом деле
наполняли сердца таким раскалённым ножом
что лезвие его отражалось в наших глазах

первый урожай был сразу солёным
быстрым, не успевали держать в охапках
початки, разорванные светом изнутри

явился дух и смотрел и был голодным
перед тем как сойти, попросил
отключить телефоны или перевести в авиарежим
поэтому молчали наши карманы
когда сердца уже бились о стенки его желудка

в нематериальную тесноту
объединяющим ударом
пока сползал с обмелевшей горы
кукурузный сезон

***
больно знать
о сбитых костяшках
и туда, и сюда смотришь, не ночь
не молодое спряжение
не удар оттенка
в хождении и переливе
сосудистая пенка встреч
и пролётов
искусственных находок
когда событие не повторилось
но ты всё равно
обнаруживаешь точно такой же его итог —
зажатый в кулаке камень
надёжное море
шумит, обступает его окрестности
его окрестности — ты, и больно было бы знать
но не знаешь
пока пятнами происходит
в содранной коже, под перчатками
одно и то же, и тот
ход, направление

Анна Гринка

Родилась в Мичуринске, жила в Геленджике, затем в Москве. Окончила романо-германское отделение филологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. Дипломная работа была посвящена итальянской герметической поэзии. Тексты были опубликованы в журналах «Воздух», «Контекст», Vesalius, на сайтах TextOnly, «Цирк „Олимп”», «Лиterraтура», «Полутона», «Артикуляция», «Сигма», Solo Neba, «КиберОрбита» и др. Также поэтические циклы с авторскими иллюстрациями появлялись на портале «Дискурс». Участница 13-го «Фестиваля новых поэтов» (Санкт-Петербург) и 26-го «Фестиваля свободного стиха» (Москва). Сейчас проживает в Балашихе, часто бывает в Риге.